Бывают в истории моменты, когда страна, словно заядлый картёжник, решительно ставит всё на кон. Середина 1992 года в России была именно таким временем. Социализм объявили банкротом, а на его обломках предстояло в рекордные сроки построить нечто принципиально новое — рыночную экономику. И главным инструментом этой тихой, но тотальной революции должен был стать ничем не примечательный на первый взгляд кусочек бумаги.
Этот кусочек бумаги, впрочем, сразу окрестили магическим словом «ваучер». Им размахивали с телеэкранов, его обещали сделать «билетом в светлое капиталистическое завтра». Для одних он стал символом надежды и справедливости, для других — обмана и грабежа. Что же на самом деле происходило в те лихие годы? Давайте разбираться без гнева и пристрастия, но с изрядной долей здорового ирония, которую только и можно сохранить, оглядываясь на события тридцатилетней давности.
Прелюдия. Почему всё закрутилось?
Чтобы понять азарт и отчаяние той эпохи, нужно чётко представлять себе стартовые условия. На начало 1990-х государство владело практически всем: от гигантских заводов и нефтяных вышек до парикмахерских и хлебопекарен. Экономика, лишённая рыночных механизмов, лежала в руинах. Дефицит был тотальным, деньги стремительно обесценивались, а люди теряли ориентиры.
Правительство молодой Российской Федерации во главе с Егором Гайдаром взяло курс на шоковую терапию — либерализацию цен и приватизацию. Идея, если вкратце, была проста и, на бумаге, даже красива: нужно быстро создать класс собственников. Миллионы собственников. Эти люди станут опорой новой экономики и гарантией необратимости реформ. Но как это сделать технически? Продать заводы некому — у населения попросту нет нужных капиталов. Вот тут и родилась концепция ваучера — специального приватизационного чека, который давал его владельцу право на долю в бывшей государственной собственности. Каждому гражданину — равную долю. Звучало как песня.
И вот, 14 августа 1992 года, президент Борис Ельцин подписывает указ «О введении в действие системы приватизационных чеков». Начинается беспрецедентная в мировой истории кампания. Всем гражданам России, рождённым до сентября 1992 года, полагался один ваучер номиналом в 10 тысяч рублей. Не денег, а неких «условных балансовых стоимостей». Но народ быстро перевёл это в более понятные категории: два ваучера — на «Волгу», один — на «Жигули». Такова была сила массовой иллюзии.
Агония выбора. Куда девать заветную бумажку?
Получив на руки этот знáчимый документ с водяными знаками и портретом, обычный гражданин оказывался перед дилеммой, достойной античной трагедии. Вариантов было несколько, и почти все они вели в тупик. Первый — пойти на чековый аукцион и попытаться вложить ваучер в акции конкретного предприятия, например, своего завода. На практике это часто означало стать владельцем нескольких абстрактных акций никому не нужного, убыточного колхоза или обанкротившегося НИИ. Второй вариант — отдать ваучер в чековый инвестиционный фонд (ЧИФ). Их создалось более шести сотен, и они сулили золотые горы, управляя акциями от лица мелких вкладчиков.
И тут начинался настоящий карнавал. Фонды с громкими именами вроде «Хопёр-Инвест» или «МММ» (да, та самая, просто в приватизационной ипостаси) зазывали людей яркой рекламой, обещая невероятные дивиденды. Люди верили и несли свои ваучеры пачками. Третий путь — продать. И на улицах, у метро, развернулась бойкая торговля. Курс был нестабилен: если в начале 1993 года ваучер можно было сбыть за 5-6 тысяч рублей (пару десятков долларов), то к концу кампании цена падала до 3-4 тысяч, а то и до цены бутылки дешёвой водки. Грандиозный символ народного капитализма стремительно превращался в предмет спекуляции.
А тем временем в другом измерении — измерении крупного капитала и бывшей партийно-хозяйственной номенклатуры — шла своя игра. С помощью ваучеров, скупленных у населения за копейки, через подконтрольные ЧИФы и сомнительные аукционы, создавались огромные финансово-промышленные империи. Ваучер стал ключиком, которым ловкие люди открывали сейфы страны. Простые же граждане, в массе своей, так и не поняли, во что вложились. Их билет в капитализм оказался, увы, с односторонним движением.
Наследие. Что мы получили в сухом остатке?
К 1 июля 1994 года, когда ваучерная приватизация официально завершилась, было приватизировано свыше 124 тысяч предприятий. Более 96% граждан, имевших на это право, тем или иным способом воспользовались своими ваучерами. Формально — цель достигнута, собственники появились. Но какой ценой и что это были за собственники? Массовая приватизация выполнила свою политическую задачу: создала широкий слой людей, так или иначе связанных с частной собственностью, и сделала возврат к старой системе почти невозможным. Экономически же она породила чудовищное неравенство и заложила основы олигархического капитализма.
Вместо тысяч эффективных собственников появилась горстка могущественных финансовых групп, сконцентрировавших в своих руках лакомые куски промышленности. Миллионы же людей почувствовали себя обманутыми. Их ваучеры либо растворились в лопнувших ЧИФах, либо превратились в клочки бесполезных бумаг. Вместо обещанной «Волги» они получили стойкое чувство несправедливости и глубокое недоверие к любым государственным инициативам. Этот психологический надлом, пожалуй, — самое долговременное и горькое последствие всей кампании.
С другой стороны, нельзя отрицать, что именно в те годы зародилась та предпринимательская среда, которая, преодолев лихолетье 90-х, стала костяком среднего и малого бизнеса в нулевые. Кто-то, продав ваучер, получил стартовый капитал для своего первого дела. Кто-то, вложившись удачно, сохранил и приумножил свои активы. Но это были скорее исключения, подтверждавшие общее правило: великий передел прошёл мимо большинства.
Уроки из чемоданчика с бумагами
Так был ли ваучер аферой века или суровой необходимостью? Историки и экономисты будут спорить об этом ещё долго. Как часто бывает, истина где-то посередине. Это была попытка решить нерешаемую задачу — провести революцию мирно и справедливо. Не получилось. Получилось быстро, жёстко и с огромными социальными издержками.
Ваучерная приватизация — это наша коллективная травма и наш общий опыт. Она объясняет очень многое в сегодняшней российской реальности: и отношение к собственности, и недоверие к финансовым институтам, и даже наш коллективный цинизм. Разбирать старый чемодан с этими бумажками сегодня полезно не для того, чтобы вновь кидаться обвинениями, а чтобы просто понять: откуда растут ноги у нашей сложной, противоречивой, но невероятно живучей экономики. Чтобы, путешествуя по стране и видя огромные заводы или пришедшие в упадок фабрики, мы понимали, через что они прошли, чтобы оказаться в тех руках, в которых они находятся сейчас. История, как всегда, у нас под ногами. Нужно только наклониться и присмотреться.
Добавить комментарий