Бывают речи, которые произносятся по случаю, а потом остаются в истории. Пушкинская речь Достоевского, прозвучавшая в Москве 8 июня 1880 года, относится именно к ним. Формально повод был вполне определённым, страна праздновала открытие памятника Александру Пушкину, а Достоевский выступал перед собравшимися как один из писателей, пришедших говорить о великом поэте.
Но постепенно речь ушла далеко за пределы литературного портрета Пушкина. Достоевский увидел в нём не просто гениального русского поэта, а человека, в котором, как ему казалось, особенно ясно проявилась одна удивительная способность русского духа: умение принять в себя весь человеческий мир, услышать чужого, понять его и не перестать от этого быть собой.
Именно эту способность Достоевский назвал «всемирной отзывчивостью». А её высшим выражением для него стала всечеловечность.
Где прозвучала Пушкинская речь
Пушкинский праздник 1880 года был одним из крупнейших культурных событий Москвы того времени. Его главным событием стало открытие памятника Пушкину работы Александра Опекушина. Памятник установили на Страстной площади, которая впоследствии получила название Пушкинской. В программу празднований вошли литературные заседания, выступления писателей, музыкальные вечера и другие мероприятия. Достоевский приехал в Москву специально для участия в торжествах.
Сама речь была произнесена 8 июня 1880 года на втором публичном заседании Общества любителей российской словесности. В зале собралась многочисленная публика, и выступление Достоевского стало одним из главных событий праздника. Позднее сам писатель вспоминал, что речь произвела огромное впечатление. Иван Аксаков назвал её «событием», а Достоевский был единогласно избран почётным членом Общества.
Но интересно другое. Достоевский сам считал, что главное в его речи заключалось вовсе не в красивых словах о Пушкине. Позднее, объясняя содержание выступления, он выделил четыре основные мысли. Среди них были народность Пушкина, его способность создавать русские художественные типы и, особенно, способность перевоплощаться в гении других народов. Именно последнюю мысль Достоевский считал одной из самых важных.
Почему именно Пушкин стал для Достоевского примером всечеловечности
Для Достоевского Пушкин был удивителен не только потому, что сумел создать совершенные русские образы. В его творчестве писатель видел способность обращаться к чужой культуре так, словно она была внутренне близка ему самому.
Достоевский вспоминал Пушкина как автора, который обращался к разным национальным и культурным образам и при этом не превращал их в поверхностные декорации. Пушкин мог войти в мир чужого народа и попытаться увидеть его изнутри. Для Достоевского это было не обычной литературной образованностью. Он называл такую способность «всемирной отзывчивостью» и считал её одной из главных особенностей пушкинского гения.
Здесь и появляется важная для всей речи мысль: чтобы понять другого, необязательно перестать быть собой. Напротив, Достоевский видел в Пушкине пример человека, который сохранял русскую основу и именно поэтому мог настолько широко открываться другим культурам.
Пушкин, по его мысли, не ставил между собой и чужим миром стену. Он мог принять его в себя, почувствовать его красоту и выразить её своим языком. Поэтому всемирность Пушкина Достоевский считал не противоположностью его русскости, а её высшим проявлением.
Что Достоевский называл всечеловечностью
Самая известная часть речи появляется ближе к её завершению. Достоевский говорит о том, что настоящий русский человек, оставаясь русским, должен быть способен стать «братом всех людей, всечеловеком».
Это очень важно прочитать именно в контексте всей речи. «Всечеловек» у Достоевского не означает человека без собственной культуры, без памяти и без корней. Напротив, он говорит о человеке, который настолько глубоко понимает собственную культуру, что способен открыть её для встречи с другими.
Достоевский описывает это почти как внутреннее движение души: принять в себя чужих гениев, не деля их на «своих» и «чужих», научиться отличать различия, но не превращать их в повод для вражды. В своём объяснении речи он говорит о способности «не ненавидеть других за то, что они не похожи на нас». Для него это уже не литературное качество, а нравственное.
И здесь слово «всечеловечность» раскрывается гораздо глубже, чем может показаться при первом знакомстве с ним. Это не просто любовь ко всему человечеству как красивый лозунг. Это способность вместить другого человека в своё понимание мира, не требуя от него предварительно стать похожим на тебя.
От Пушкина к идее примирения
Достоевский идёт ещё дальше. Если человек способен понимать другого, то различия между людьми перестают обязательно вести к вражде. Они могут оставаться различиями, но человек получает возможность увидеть в них не угрозу, а часть общего человеческого мира.
Именно поэтому в заключительной части речи Достоевский говорит о «примирении» и «воссоединении». Он мечтает о времени, когда русский человек сможет вместить в свою душу «с братскою любовию» всех своих братьев и прийти к тому, что писатель называет «великой, общей гармонией» и «братским окончательным согласием». Он прямо связывает эту мечту с христианским евангельским законом.
Это, пожалуй, самое важное место всей речи. Достоевский говорит не о том, чтобы все стали одинаковыми. Его идеал как раз предполагает множество народов, культур и характеров. Но между ними, по его мысли, возможно другое отношение: не вражда и не желание переделать другого по своему образцу, а понимание, любовь и примирение.
В объяснении речи он формулирует эту мысль ещё яснее: способность русского человека к всемирному единению он называет нравственной чертой. Речь идёт о любви к человечеству, способности прощать враждебное, понимать несходное и снимать противоречия.
Почему эти слова вызвали такой отклик
Речь произвела на слушателей необычайно сильное впечатление. По свидетельствам современников, люди плакали, обнимали друг друга, обещали изменить свою жизнь. Государственный музей А. С. Пушкина также отмечает, что выступление Достоевского стало кульминацией праздника и было воспринято публикой как событие исключительной силы.
Конечно, было бы неправильно представлять, будто все слушатели одинаково поняли Достоевского и безоговорочно приняли его идеи. Уже вскоре вокруг речи разгорелась полемика. Иван Тургенев и другие современники спорили с представлением Достоевского о «всечеловеке» и о русском предназначении. Сам Достоевский отвечал критикам и подробно объяснял, что именно хотел сказать.
И это тоже часть истории речи. Она оказалась настолько сильной именно потому, что затрагивала не только литературу. Достоевский предложил слушателям образ человека, который способен одновременно любить своё и понимать чужое. Для одних эта мысль казалась возвышенной, для других слишком смелой. Но равнодушной она почти никого не оставила.
Что Достоевский оставил будущим поколениям
Сегодня особенно интересно перечитать «Пушкинскую речь» без попытки сразу подставить под неё современные политические события. Достоевский говорил на языке XIX века, опирался на христианскую философию и размышлял о русском характере так, как понимал его сам. Его взгляды можно принимать или оспаривать, но смысл его главной мечты в самой речи сформулирован довольно ясно.
Для него стать по-настоящему русским означало не закрыться от мира, а открыть ему свою душу. Пушкин был для Достоевского доказательством того, что русский человек способен принимать чужую культуру с любовью, понимать её изнутри и при этом не терять собственной личности.
И потому «всечеловечность» у Достоевского оказывается не отказом от национального, а, напротив, его нравственным испытанием. Что значит любить свою культуру, если при этом ты не способен уважать чужую? Что значит знать свою традицию, если она не помогает тебе лучше понять другого человека? И может ли человек сохранить собственное лицо, одновременно открыв сердце всему многообразию мира?
Достоевский отвечал на эти вопросы утвердительно. Более того, он видел в таком соединении одну из высших возможностей человека.
В конце речи он сам признаётся, что его слова могут показаться слишком восторженными и даже фантастическими. Но тут же добавляет, что не раскаивается в них. Ему было важно произнести эту мысль именно тогда, на празднике Пушкина, потому что в Пушкине он увидел её художественное воплощение.
И, пожалуй, именно поэтому речь продолжает звучать сегодня. Не как инструкция о том, каким должен быть мир, и не как готовая политическая программа, а как очень человеческая мечта: научиться принимать другого, не переставая быть собой; видеть различия, не превращая их в ненависть; и однажды обнаружить, что за множеством разных культур и человеческих судеб всё-таки существует пространство общего братства.
Для Достоевского Пушкин оказался человеком, который уже показал такую возможность в искусстве. А сама речь стала попыткой спросить: если это возможно в душе одного человека, почему бы не попробовать сделать это принципом человеческой жизни?
Добавить комментарий