Был в нашей азбуке один загадочный знак, который доводил гимназистов до слёз, а профессоров — до философских споров. Выглядел он как твёрдый знак, перечеркнутый черточкой, и звался гордо — «ять» (ѣ). Сегодня мы открываем старую книгу, а глаза спотыкаются об это привидение: «Въ лесѣ», «бѣлый», «снѣгъ». Словно смотришь на фотографию прадеда в гусарском мундире — вроде узнаёшь черты, но эпоха уже другая. А ведь когда-то за букву «ять» бились насмерть, её защищали поэты и проклинали школьники. Потом пришли матросы с «Авроры» и вместе с литерами просто выбросили её на свалку истории. Но так ли проста эта история? Или, может быть, буква «ять» — это не просто значок, а ключ к пониманию той самой старой, дореволюционной России, по которой мы сегодня с вами путешествуем в наших мыслях и поездах?
Мы в сообществе «Там, где точка ру» любим разгадывать такие загадки. Ведь история страны — она не только в Кремлях и соборах, она спрятана в мелочах: в старом шрифте на вывеске в Торжке, в пожелтевшей открытке из Суздаля или в букве, которой больше нет. Сегодня мы отправимся не в географическое путешествие, а во временное. Наша цель — та самая исчезнувшая буква, которую одни называли рудиментом, другие — «белой лебедью» русского алфавита. Почему от неё решили избавиться и кто был против? И куда же она подевалась на самом деле?
Блеск и нищета тридцатой буквы
Итак, познакомьтесь: Ѣ, ѣ — буква-аристократка. В дореволюционной азбуке она стояла на почётном тридцатом месте. Если вы думаете, что она всегда звучала как простое «Е», то вы сильно заблуждаетесь. Во времена «Слова о полку Игореве» её произносили иначе — где-то как нечто среднее между нашими «э» и «и», долгое и закрытое [ie:], а может быть, даже как дифтонг . В разных славянских землях её судьба сложилась по-разному: где-то она превратилась в «i» (как в современном украинском «хліб» из древнего «хлѣбъ»), где-то осталась «е», а где-то и вовсе стала «я» (вспомните болгарское «хляб») .
Но вернёмся в Россию девятнадцатого века. Беда пришла, откуда не ждали: произношение окончательно сломалось. Михайло Ломоносов ещё в восемнадцатом веке сетовал, что разница между «е» и «ѣ» в просторечии «едва имеет чувствительную разность», хотя образованные люди в чтении её старались соблюдать . А к концу 1800-х годов великий языковед Яков Грот констатировал как факт: в их произношении нет ни малейшей разницы. Ну, нет и всё . Буква превратилась в фонетического призрака. Она была, но её никто не слышал. Зато её нужно было писать! И вот тут начиналась настоящая драма.
Выучить, где ставить «ять», было задачей архисложной. Никакой логике это часто не поддавалось. Почему «рѣка» пишется через ять, а «речь» через простое «е»? Почему «сѣно» (через ять), но «село» (через «е»)? Правил было много, но ещё больше — исключений. Чтобы хоть как-то облегчить жизнь гимназистам, педагоги придумывали мнемонические стихи. Самый знаменитый начинался зловеще:
Бѣдный блѣдный бѣлый бѣсъ
Убѣжалъ съ обѣдомъ въ лѣсъ…
И так далее, более сотни слов, которые нужно было просто зазубрить . Кстати, знаменитое выражение «сделать на ять» (то есть отлично) пошло именно отсюда — от умения безошибочно написать экзаменационный диктант с ятями. Это сейчас «сделать на ять» — это круто, а тогда «выучить на ять» было синонимом каторжного труда. Публицист Николай Греч в разговоре с императором Николаем I даже съязвил, что эта буква — не более чем «знак отличия грамотных от неграмотных» . Мол, кто её правильно пишет — тот интеллигент, а кто путает — тот неуч. Говорят, царь хотел было её отменить, но после такого ёрнического замечания передумал: а как же элитарность?
Лингвисты против консерваторов
Пока гимназисты обливались слезами над «бѣлымъ бѣсомъ», учёные мужи давно уже точили карандаши. Идея упростить орфографию витала в воздухе ещё с восемнадцатого века. Сам Тредиаковский ратовал за то, чтобы выкинуть всё лишнее и писать «по звонам». Но настоящая битва разгорелась в начале двадцатого века. В 1904 году при Императорской Академии наук собралась мощная Орфографическая комиссия. Костяк составляли светила: Филипп Фортунатов и Алексей Шахматов. Это были не просто буквоеды, а лингвисты с мировым именем.
Их аргумент был прост, как лопата: если звука нет, то и букву пора на покой. «Ять» — это рудимент, как аппендикс. Он создаёт путаницу и мешает обучению народа грамоте. Зачем мучить детей, если можно писать «хлеб» и «лес» одинаково? Фортунатов вообще был ярым сторонником фонетического принципа: «как слышим, так и пишем». Правда, тут же вскрылась забавная деталь. Говорят, Фортунатов особенно рьяно боролся с буквой «фита» (Ѳ), которая была в его отчестве (Фёдорович писалось как «Ѳедоровичъ»), и его раздражало, что его собственная фамилия начинается с «ферта» (Ф), а отчество требует какой-то другой закорючки . Шутка ли, но в науке всё серьёзно.
Однако у академиков нашлись могущественные противники. Проект реформы 1911–1912 годов был готов, но император Николай II наложил вето. Консерваторы видели в реформе покушение на устои. А как же Пушкин? А как же церковные книги? Поэты и писатели чуяли нутром: уйдёт буква — уйдёт и часть неуловимого смысла. Ведь были же омонимы, которые различались только на письме: «ѣсть» (кушать) и «есть» (быть, существовать), «лѣчу» (лечить) и «лечу» (летать), «синее» (цвет) и «синѣе» (сравнительная степень). Упразднив «ять», эти слова стали писаться одинаково, и смысл теперь можно уловить только из контекста . Но академиков это не смущало. Временное правительство, придя к власти в 1917-м, мгновенно вспомнило о проекте и объявило о реформе. Но летом 1917-го было не до букв — страна разваливалась, и указ остался практически не замеченным .
Красный террор против «белой лебеди»
И тут пришли они. В октябре 1918 года Совнарком выпустил свой декрет, и «ять» попал под раздачу по-настоящему . Но если интеллигенты из Временного правительства вежливо рекомендовали, то матросы и комиссары действовали просто: они врывались в типографии и изымали кассы с литерами «лишних» букв. Твёрдый знак (ер, ъ) тоже пострадал — его выкидывали с концами, отчего в газетах появились дикие апострофы: вместо «подъезд» печатали «под’езд» . Это длилось годы.
Для большевиков старая орфография была символом проклятого царизма. «Ять», «ижица», «фита» — всё это пахло ладаном, гимназиями и «цепями самодержавия». Избавиться от букв стало политическим жестом, разрывом со старым миром. Академик Шахматов, один из отцов реформы, увидев, как это делается, с ужасом сказал: «Мы тоже разрушители». Он тяжело переживал, что его научные труды обернулись топором по живой культуре .
И тут случилось то, что случается всегда: буква из инструмента письма превратилась в символ. Эмигранты, потерявшие Родину, вцепились в «ять» как в соломинку. Печатать газеты в Париже или Берлине по старой орфографии значило сохранять связь с той, ушедшей Россией. Философ Иван Ильин яростно защищал старую орфографию, видя в новом правописании духовное оскопление языка . «Ять» стал «белой лебедью» русской эмиграции, символом чистоты и традиции. А в Советской России на нём поставили жирный крест. Церковь, правда, долго держалась: первые церковные календари по новой орфографии вышли лишь в 1922-м, да и то с оговоркой о вынужденности .
Призрак оперы
Так куда же делась буква «ять»? Технически — в утиль. Её литеры переплавили. Но, как это часто бывает, выкинуть букву из алфавита оказалось проще, чем вынуть её из культурного кода. Сегодня, в двадцать первом веке, «ять» переживает второе рождение. Не как буква, а как стильный элемент. Вывески «Кофейня», «Трактиръ», «Мыловарня» с твёрдым знаком на конце и ятями внутри так и лезут в глаза в исторических центрах городов. Это создаёт «тот самый» флёр купеческой, уютной, дореволюционной России . Маркетологи давно поняли: хочешь продать что-то «качественное и традиционное» — добавь в название «ять».
Ирония судьбы: буква, которую убивали как символ старого режима, сегодня стала главным маркером стилизации под старину. Мы с вами, путешествуя по Золотому кольцу или гуляя по переулкам старого Петербурга, то и дело натыкаемся на этого призрака. Он не исчез окончательно, он просто спрятался за стеклом витрины. И глядя на него, мы понимаем простую вещь: Россия многогранна. Она и там — с «ятем» и ямщиками, и тут — без «ятей», но с великой литературой. А нам, сообществу «Там, где точка ру», остаётся лишь радоваться, что сегодня можно читать и старые книги, и новые вывески, и находить в этом кайф. Ведь история страны — это не только даты сражений, но и история букв, которые мы пишем.
Добавить комментарий