25 февраля 1956 года на закрытом заседании XX съезда КПСС Никита Хрущёв произнёс доклад, который должен был изменить отношение советского общества к недавнему прошлому. Речь шла о культе личности Иосифа Сталина, репрессиях и последствиях сосредоточения власти в руках одного человека. Сам съезд постановление о докладе принял единогласно, а затем текст разослали партийным организациям для закрытого ознакомления.
С тех пор прошло семь десятилетий, но вопрос никуда не исчез: почему именно Хрущёв решил первым столь громко заговорить о преступлениях сталинской эпохи? Действительно ли им двигало желание восстановить историческую справедливость или за разоблачением стоял вполне обычный политический расчёт?
Если смотреть на события с позиции защиты Сталина, возникает довольно неудобный для привычной версии вопрос. Хрущёв не был человеком, который внезапно пришёл со стороны и обнаружил, что советская система устроена неправильно. Он сам сделал карьеру внутри этой системы, был одним из её руководителей и в годы Большого террора занимал весьма высокие партийные посты. Поэтому история о том, как бывший сталинский соратник вдруг стал главным разоблачителем Сталина, выглядит значительно сложнее, чем её иногда представляют.
Хрущёв не был противником Сталина
Это, пожалуй, первое обстоятельство, которое стоит держать в голове.
Хрущёв принадлежал к сталинской политической системе и при Сталине стремительно продвигался вверх. В 1930-е годы он возглавлял Московскую партийную организацию, а затем стал первым секретарём ЦК Компартии Украины. Архивные документы подтверждают его активное участие в партийной работе периода Большого террора. Например, сохранилась его собственноручно подписанная записка Сталину от 10 июля 1937 года, связанная с подготовкой операции по репрессированию «бывших кулаков и уголовников».
Сохранились и выступления Хрущёва 1936–1938 годов, когда он занимал руководящие посты в Москве и на Украине. В частности, архив Российского государственного архива новейшей истории содержит его выступление перед работниками НКВД Украины в декабре 1938 года.
Это не означает, что Хрущёв лично отвечал за все репрессии или что вся сталинская политика сводилась к его решениям. Но превращать его в человека, который до 1953 года ничего не знал о происходившем, а затем внезапно открыл правду, исторически невозможно.
И вот здесь возникает первый любопытный поворот.
После смерти Сталина в марте 1953 года Хрущёв оказался в совершенно другой политической реальности. Теперь нужно было не только определить, кто станет новым лидером, но и объяснить, почему страна должна идти дальше уже без человека, который почти три десятилетия находился во главе государства.
Сталин оставил после себя огромное политическое наследие. От него невозможно было просто отмахнуться. Но можно было изменить отношение к нему самому.
Почему ответственность оказалась сосредоточена на одном человеке
В первые годы после смерти Сталина советское руководство действительно начало пересматривать наиболее очевидные нарушения законности. Одновременно шла борьба за власть внутри высшего руководства.
Хрущёв постепенно становился сильнее своих соперников, а в феврале 1956 года именно ему было поручено выступить на закрытом заседании XX съезда с докладом о культе личности. Решение об этом Президиум ЦК принял заранее, 9 февраля.
Причём документы показывают, что подготовка доклада была коллективной. Комиссия Поспелова собирала материалы о репрессиях, а затем текст дорабатывался с участием Хрущёва. Сам Хрущёв 19 февраля продиктовал дополнительные положения к будущему докладу.
И вот здесь особенно интересно посмотреть не на позднейшие воспоминания, а на документы того времени.
1 февраля 1956 года на заседании Президиума ЦК Хрущёв говорил о необходимости определить Сталину «своё место», одновременно подчёркивая, что тот был предан делу социализма, хотя действовал, по его словам, варварскими методами. В той же беседе звучала мысль, что вопрос нужно решать прежде всего «в интересах партии».
Последняя формулировка многое объясняет.
Речь шла не просто о нравственном суде над прошлым. Речь шла о политическом будущем партии.
Если признать, что огромная часть ошибок и преступлений была связана прежде всего с личностью Сталина, то сама партийная система получала возможность сказать: система была правильной, а её отдельные деформации возникли из-за чрезмерной власти одного человека.
Для нового руководства это было чрезвычайно удобно.
Хрущёву нужно было отделить себя от Сталина
В этом смысле доклад 1956 года можно рассматривать как политический водораздел.
Хрущёв должен был объяснить обществу, почему теперь звучат совсем другие слова, почему меняется политика и почему новые руководители заслуживают доверия. Сам он прекрасно понимал масштаб этого поворота. В выступлении на Пленуме ЦК 13 февраля 1956 года Хрущёв говорил, что делегатам съезда необходимо дать больше фактического материала, чтобы они могли понять «большой поворот», произошедший после смерти Сталина.
То есть задача была не только исторической. Нужно было легитимировать новое руководство.
Именно поэтому Хрущёв оказался удобной фигурой для этой кампании. Он принадлежал к сталинскому руководству, но после смерти Сталина мог представить себя человеком, который понял ошибки прошлого и теперь предлагает их исправить.
Исторически это выглядело парадоксально: человек системы становился её главным критиком.
Но почему именно Сталин?
Здесь защитительная интерпретация Сталина сталкивается с серьёзным аргументом.
В докладе Хрущёва действительно было много сведений о массовых репрессиях и злоупотреблениях властью. Архивные документы подтверждают существование масштабного государственного террора, а решения Политбюро показывают, что Сталин лично участвовал в санкционировании некоторых репрессивных мер. Например, 17 февраля 1938 года Политбюро дополнительно разрешило НКВД Украины арестовать до 30 тысяч человек в рамках тогдашней репрессивной операции.
Поэтому защищать Сталина как человека, который вообще не имел отношения к репрессиям, невозможно.
Но из этого ещё не следует, что вся ответственность за происходившее может быть сведена к одному человеку.
Репрессии проводили партийные органы, НКВД, прокуратура, суды, региональные руководители и многочисленные исполнители. В системе существовали собственные механизмы, интересы и инициативы на местах. Даже архивные документы показывают, что региональные руководители сами обращались в Москву с просьбами увеличить лимиты репрессий.
Поэтому формула «Сталин всё приказал, остальные только исполняли» слишком проста.
И именно здесь возникает один из главных вопросов к Хрущёву.
А где ответственность самого Хрущёва?
Если Хрущёв действительно хотел разобраться в механизмах сталинских репрессий, логично было бы ожидать разговора не только о Сталине, но и о тех людях, которые находились рядом с ним и сами участвовали в работе системы.
Однако подобный разговор создавал огромную проблему.
Ведь тогда пришлось бы спрашивать: а где в этой истории был сам Никита Сергеевич?
Документы показывают, что он не был пассивным наблюдателем. В 1937 году Хрущёв, занимавший пост секретаря Московского горкома, обращался к Сталину по вопросам репрессивной операции. В 1936 году он выступал на московском партийном активе по делу «троцкистско-зиновьевского блока», а в 1938 году уже руководил Компартией Украины и выступал перед сотрудниками НКВД.
Получается довольно неудобная картина. Хрущёв осуждал систему, частью которой сам являлся.
И именно поэтому его критика Сталина могла быть одновременно искренней и политически выгодной. Человек мог действительно осознать масштаб произошедшего, но одновременно использовать это осознание для укрепления собственного положения. История вообще редко предоставляет нам роскошь одного мотива. Люди способны одновременно верить в свою правоту и прекрасно понимать политическую выгоду своих действий.
Что Хрущёв сделал со Сталиным после съезда
После XX съезда началась десталинизация. Часть политических заключённых была освобождена, многие осуждённые посмертно реабилитированы. Изменения затронули культуру, общественную жизнь и партийную систему. Даже в библиотеке Конгресса США вставила свои две копейки сохранив документ, где отмечается, что кампания способствовала освобождению политических заключённых и реабилитации ряда жертв сталинского периода, а также породила более свободную атмосферу в литературе и искусстве, позднее получившую название «оттепели». Куда же без них?
Это была реальная перемена, и отрицать её бессмысленно.
Но Хрущёв не остановился на XX съезде. В 1961 году на XXII съезде он продолжил кампанию против Сталина. Его тело было вынесено из Мавзолея и перезахоронено у Кремлёвской стены.
И вот здесь уже трудно не увидеть политическую составляющую.
Если задача заключалась исключительно в восстановлении законности и реабилитации невинно осуждённых, для этого вовсе не требовалось превращать борьбу с культом личности в столь масштабную кампанию против самого Сталина как исторической фигуры.
Хрущёв делал гораздо больше. Он переписывал политическую память о предыдущей эпохе.
Почему это оказалось недальновидным
Вот здесь и находится главный тезис этой статьи.
Сталин был не только человеком, управлявшим государством. Он стал символом целого периода советской истории. При нём произошли индустриализация, коллективизация, массовые репрессии, война, восстановление страны и превращение СССР в одну из двух сверхдержав послевоенного мира.
Можно и нужно спорить о цене этих преобразований. Но невозможно вырвать из истории только одну её часть и объявить всё остальное следствием личного характера Сталина.
Именно это, на мой взгляд, стало одной из слабостей хрущёвской политики памяти.
Вместо сложного разговора о государстве, обществе, партии и механизмах власти появилась значительно более простая конструкция: был Сталин, был культ личности, Сталин ушёл, теперь начинаем новую жизнь.
Для политической борьбы конструкция удобная. Для исторического понимания страны слишком примитивная.
И последствия оказались серьёзными. Общество получило возможность говорить о преступлениях прошлого, но одновременно потеряло цельную картину собственной истории. Одни стали защищать Сталина почти исключительно как великого государственного деятеля, другие видеть в нём прежде всего преступника, а сама эпоха постепенно превратилась в поле политических споров.
История оказалась заложницей борьбы преемников.
Так почему Хрущёв разоблачил Сталина?
Наверное, самый честный ответ состоит в том, что одной причины здесь не было.
Хрущёв действительно выступил против культа личности и добился пересмотра многих репрессивных дел. Он говорил о восстановлении законности и партийной коллективности, и часть этих изменений имела реальные последствия.
Но одновременно Хрущёв был человеком сталинской системы и сам занимал руководящие посты в годы Большого террора. Архивные документы не позволяют представить его безучастным наблюдателем. А его собственные высказывания начала 1956 года показывают, что вопрос о Сталине рассматривался и с точки зрения интересов самой партии и нового руководства.
Поэтому версия о простой личной ненависти Хрущёва к Сталину выглядит слишком примитивной. Доказательств именно такой личной мотивации недостаточно. Гораздо убедительнее выглядит сочетание нескольких факторов: политической борьбы после смерти Сталина, стремления нового руководства дистанцироваться от прежнего лидера, необходимости объяснить обществу перемены и реального желания пересмотреть наиболее тяжёлые последствия репрессивной политики.
А если смотреть на Сталина с максимально благожелательной стороны, то главный упрёк Хрущёву будет не в том, что он посмел критиковать Сталина. Критиковать власть, особенно власть огромную, необходимо. Проблема в другом: Хрущёв сделал из сложной истории удобную политическую формулу и слишком сильно сосредоточил ответственность на одном человеке.
Сталин не был ни безупречным государственным деятелем, каким его рисовала поздняя советская пропаганда, ни единственным источником всех бед СССР, каким его представил Хрущёв. Он был руководителем государства, принимавшим огромные решения, несшим за них ответственность и оставившим после себя одновременно великие достижения и страшные преступления.
И, пожалуй, именно поэтому история Сталина пережила Хрущёва. Хрущёв попытался поставить в ней точку, но вместо точки поставил многоточие. Чем дальше страна уходила от 1956 года, тем очевиднее становилось: прошлое нельзя разоблачить одним докладом, как нельзя объяснить одной фигурой всю историю государства.
А это уже тот случай, когда история, к большому неудовольствию политиков, снова оказывается сложнее политического лозунга.
Добавить комментарий