244 года назад, в 1782 году, императрица Екатерина II подписала указ, который должен был перевернуть представление о русском мужике. Она решила, что хватит учить дворян французскому и танцам, пора браться за умы попроще. Указ предписывал создать «народные училища» во всех городах России. Идея, прямо скажем, была амбициозной: сделать образование хоть немного доступным для тех, кто привык пахать землю или стоять за прилавком.
Звучит как благая весть, но не спешите рисовать в голове картинку уютного класса с «Азбукой» и букетом цветов для учительницы. Всё было куда сложнее, веселее и, как водится на Руси, с непредсказуемым финалом. Мы отправимся в путешествие по закоулкам истории, чтобы понять, как Екатерина чуть не создала народное образование, но споткнулась о вечную проблему — финансы и желание самих людей учиться. Это история не про школы, а про то, как трудно заставить человека поверить, что буквы — это действительно полезно.
Австрийские методики на русской почве: как серб учил россиян
Когда Екатерина II загорелась идеей просвещения, она не стала изобретать велосипед. Зачем выдумывать что-то своё, когда в Европе уже всё придумали до нас? Взгляд императрицы упал на Австрию, где система народных школ работала как швейцарские часы. По рекомендации императора Иосифа II в Россию был приглашён специалист высшего класса — сербский педагог Фёдор Иванович Янкович де Мириево. Фамилия звучит почти по-дворянски, но Янкович был человеком дела, а не пустых титулов. Именно ему поручили перекроить российское образование на западный манер.
Янкович подошёл к вопросу с педантичностью инженера. В 1782 году создали специальную Комиссию об учреждении народных училищ, которую возглавил сенатор Пётр Завадовский. И началась работа: перевод учебников, создание методичек и внедрение того, что мы сегодня назвали бы «классно-урочной системой». До этого учителя в России часто работали с каждым учеником индивидуально: один зубрил склады, второй решал примеры, третий спал в углу. Янкович ввёл «совокупное наставление» — то есть учить стали всех вместе, одновременно и одному и тому же. Представляете, какой это был прорыв? Класс перестал быть толпой незнакомцев, а превратился в единый механизм. Учитель писал на доске, ученики хором читали, повторяли по многу раз одно и то же, пока не отскакивало от зубов. Эта система была строгой, даже суровой, но именно она дала первые всходы грамотности в тех слоях, куда раньше книга не заглядывала.
Главные и малые: как учились купцы и мещане
Реформа разделила учебные заведения на два типа, и тут уже чувствуется прагматичный подход бюрократической машины. Для губернских городов придумали «главные народные училища» с четырьмя классами и пятилетним сроком обучения (последний класс был двухгодичным). Там давали серьёзную программу: арифметика, геометрия, физика, история, география, архитектура. Представьте себе сына купца из Твери, который раньше только и умел, что считать барыши на счётах, а тут вдруг начинают учить механике и черчению планов! Это был билет в совершенно другую жизнь.
Для уездных городов и сёл скромнее — «малые училища» с двухгодичным курсом. Там обучали письму, чтению, чистописанию и закону божьему. Самое интересное началось, когда стали наполнять эти классы учениками. Сословность никто не отменял, но в эти школы разрешалось принимать всех, кроме крепостных крестьян. Однако на практике крестьянские дети там всё же оказывались — особенно на начальном этапе, когда помещики отправляли их учиться, понимая нужду в грамотных управляющих. Основной контингент составляли дети купцов и мещан. Вот тут и кроется главная загвоздка, с которой столкнулись комиссии. Купцы, народ прагматичный, не особо горели желанием отдавать сыновей в эти «главные училища». Зачем сыну физика, если он будет торговать мёдом и мехами? Образование воспринималось как ненужная роскошь, способная только отвлечь мальчика от ремесла. Местные общества, на которых висело финансирование школ (а деньги выделяли Приказы общественного призрения), вздыхали тяжело. Денег вечно не хватало: не на что было купить дрова, бумагу, свечи, а в Сибири и вовсе ютились в арендованных трапезных церквей. Учителей тоже не хватало. Присылали выпускников Петербургской учительской семинарии, но в малые училища шли кто попало — бывшие семинаристы, отставные солдаты. Короче, на местах всё скрипело и разваливалось.
Устав, который работал
Кульминацией реформы стал «Устав народным училищам в Российской империи», утверждённый в 1786 году. Это был, без преувеличения, гениальный для своего времени документ. Он чётко регламентировал, сколько кому учиться, какие предметы проходить и как учителю себя вести. Требования к педагогу, кстати, были высокими: он должен быть «истинным христианином», любить детей, обладать терпением и, что забавно, «довольствоваться тем содержанием, которое ему назначено, хотя если учитель может что ещё достать себе посторонним трудом, то сие ему позволяется». То есть подработка разрешалась, лишь бы не в ущерб школьным делам. Золотые слова для современного учителя, не так ли?
Но главное — это содержание образования. Программа главных училищ была настоящим лицеем. Помимо базовых дисциплин, там были «естественная история», «архитектура» и даже курс методики обучения под названием «Способ учения» для тех, кто сам хотел стать учителем. Вдумайтесь только: в конце XVIII века в России преподавали методику! Это не была зубрёжка по Псалтыри, это была попытка научить детей мыслить и считать. Янкович ввёл наглядные пособия, таблицы, карты. К концу правления Екатерины II насчитывалось уже 550 учебных заведений с 60–70 тысячами учеников. Для огромной империи это капля в море, но это была та самая капля, которая точит камень. Именно эти школы станут базой для гимназий Александра I, а значит — для Золотого века русской культуры. Если бы не эта реформа, мы бы, возможно, не увидели ни Пушкина, ни Лермонтова в том виде, в каком мы их знаем.
Зачем мы это вспоминаем сегодня
Так что же мы имеем в сухом остатке? Екатерина II рискнула запустить механизм, который был ей не очень-то и нужен. Ведь грамотный народ легко поддаётся на провокации, спорить начинает. Но она, как умная женщина, понимала: государство, где невежда не умеет читать указы, долго не протянет. Реформа Янковича-де-Мириево стала первым в России опытом создания государственной системы образования. Она была недофинансирована, встречала сопротивление обывателей, страдала от бюрократической косности.
Но она работала. Именно из этих «главных училищ» с их физикой и чертежами вышли те самые русские инженеры, врачи и офицеры, которые в XIX веке удивляли Европу. Это напоминание нам о том, что образование — это не услуга, а фундамент нации. Когда мы сегодня путешествуем по России, заезжая в старые купеческие города, вспомните: где-то на этой улице, возможно, стояло то самое Малое народное училище. Там скрипели перья, сербский педагог гонял учеников по таблицам, и ковалась наша общая история. Мы в сообществе «Там, где точка ру» считаем, что знать это не просто полезно, а чертовски интересно. Ведь без прошлого нет маршрута в будущее.
Добавить комментарий