Когда мы говорим о русской зиме, в голове сразу возникает картинка: сугробы по пояс, дымок из труб и, конечно, он — бородатый великан в красной или синей шубе, с посохом и мешком подарков. Рядом — его неизменная спутница, светловолосая красавица в сверкающем наряде. Дед Мороз и Снегурочка. Кажется, они были всегда. Но так ли это?
Оказывается, привычный нам добрый волшебник, приходящий в каждый дом под бой курантов, — персонаж не такой уж древний. Его образ, каким мы его знаем, слепили как снеговика: немного языческих верований, щепотка народных сказок, добрый указ советской власти и море детских надежд. А его внучка и вовсе прошла удивительный путь: из печальной сказки о девочке из снега она превратилась в главную помощницу самого знаменитого деда страны. Давайте вместе раскроем эту увлекательную историю и узнаем, откуда же пришли в наши дома эти символы зимы и праздника.
Предки в валенках: истоки образа Деда Мороза
Если покопаться в самых старых сундуках славянского фольклора, то нашего современного Дедушку Мороза мы там не найдём. Вместо него нас встретят куда более суровые и даже пугающие родственники. Древние славяне верили не в одного, а в целый «морозный пантеон» духов и божеств, отвечавших за стужу. Был, например, Позвизд — бог бурь и непогод, от взмаха рукава которого сыпался снег и поднимался ветер. Был Зимник, старик с длинной седой бородой, в белой одежде и с железной булавой в руках. Где он пройдёт — там лютый холод. А самым свирепым считался Карачун — злой дух, повелевавший морозами. Эти персонажи не дарили подарков, а были стихийной силой, которую нужно было уважать и… задабривать.
Именно из этого обряда «задабривания» и выросла одна из ключевых линий нашего Деда. Чтобы суровая зима не погубила посевы, крестьяне на Святки или Пасху «приглашали мороз» на трапезу, оставляя ему на окне или крыльце ложку киселя или кутьи. Иногда к нему почтительно обращались «Мороз Васильевич» или «пан Мороз», видя в нём не просто стихию, а некоего могущественного духа-хозяина. В сказках, собранных фольклористами в XIX веке, этот хозяин зимы уже обрёл более конкретные черты. Его звали Морозко или Дед Трескун — маленький, но могущественный старичок с длинной бородой, нрав которого был суров, как русские холода. Он был полновластным хозяином земли с ноября по март и даже солнце его побаивалось. В сказке «Морозко» он испытывает девушек, встреченных в лесу, щедро награждая трудолюбивую и… справедливо наказывая ленивую. Здесь уже проступают черты будущего дарителя — он вознаграждает за доброту и усердие.
Первый же большой шаг от фольклорного духа к литературному персонажу сделал Владимир Одоевский. В 1840 году он публикует сказку «Мороз Иванович». Это уже не грозный дух, а «добрый Мороз Иванович» — седой старик, живущий в ледяном доме и спящий на пушистой снежной перине. К нему дети приходят сами, и он награждает Рукодельницу «горстью серебряных пятачков», а Ленивицу лишь проучивает. Образ строгого, но справедливого воспитателя был рождён. Вслед за Одоевским к теме обратился Николай Некрасов, написав поэму «Мороз, Красный нос» (1863), где Мороз предстаёт грозным «воеводой», испытывающим героиню. Однако всё это были сказки и поэзия, не связанные напрямую с Новым годом или подарками. Слияние образа Мороза с праздником произошло позже и под влиянием с Запада.
Снежная дева: народная сказка, ставшая культурным феноменом
Пока Дед Мороз потихоньку «добрел» в литературе, у него ещё не было внучки. История Снегурочки началась отдельно, и её корни тоже уходят в народное творчество. Основой послужили сказки о девочке, слепленной бездетными стариками из снега, которая чудесным образом ожила. В разных вариантах эта снежная дева то таяла, прыгнув через костёр вслед за подружками весной, то исчезала в лесу. Сказки этого типа, например, записанные Александром Афанасьевым, повествуют о краткой, печальной и прекрасной жизни снежного создания. Но в середине XIX века, в эпоху активного поиска национальной идентичности, этим сюжетом заинтересовалась русская интеллигенция. Снегурочку, как и многие другие фольклорные образы, начали «облагораживать» и вписывать в большой культурный контекст.
Подлинное второе рождение и новую судьбу героине подарил драматург Александр Островский. В 1873 году он написал пьесу-сказку «Снегурочка», радикально переосмыслив старый сюжет. У него Снегурочка — уже не простая снежная девочка, а дочь Весны-Красны и могучего Мороза. Действие происходит в сказочном царстве берендеев, а сама героиня — сложный, трагический образ. У неё холодное сердце, и она не может любить, но страстно желает узнать это чувство. Получив дар любви от матери, она тает от её жара под лучами солнца-Ярила. Пьеса Островского, хоть и не была сразу принята публикой, стала фундаментальным произведением. Она привлекла внимание великого композитора Николая Римского-Корсакова, который в 1881 году написал на этот сюжет одноимённую оперу, обессмертившую образ. Так Снегурочка из простой героини деревенской сказки превратилась в сложный символ — любви, жертвенности, конфликта природных стихий.
Именно в трактовке Островского и Римского-Корсакова Снегурочка впервые встретилась со своим «отцом» — Морозом. В этих произведениях они связаны родственными узами. Однако на публичных рождественских праздниках для детей они ещё не выступали как пара. Снегурочка того времени — самостоятельный, даже элитарный образ, украшавший открытки и ёлочные игрушки, героиня театральных постановок. Чтобы стать всенародной внучкой и помощницей, ей предстояло пережить вместе со всей страной революционные потрясения и дождаться реабилитации самого праздника.
Советская сборка: как Дед и Снегурочка стали неразлучной парой
Судьбоносный поворот для обоих персонажей случился в 1930-е годы. После революции Новый год, а с ним и ёлка, как «буржуазный» и «религиозный» пережиток, попали под запрет. Но к середине 1930-х власть осознала, что людям, особенно детям, нужен светлый зимний праздник. По инициативе партийного деятеля Павла Постышева ёлку вернули, но уже не как рождественскую, а как новогоднюю. Требовались и новые, идеологически выверенные символы. Так произошла официальная «сборка» канонического дуэта.
Дед Мороз, к тому времени уже знакомый горожанам по дореволюционным детским утренникам (его первый официальный визит на праздник состоялся ещё в 1910 году), был идеальной кандидатурой. Он был свой, славянский, не имел прямого отношения к церкви (в отличие от Санта-Клауса и святого Николая) и мог стать символом щедрости и добра. В 1937 году на первой общесоюзной ёлке в Колонном зале Дома Союзов он появился уже не один. Ему в помощницы дали Снегурочку, объявив её внучкой. Это был гениальный ход. Молодая, красивая, добрая девушка смягчала образ могучего старца, делала его более «семейным» и понятным детям. С тех пор они — неразлучная пара. Интересно, что в этом новом качестве Снегурочка «забыла» свою трагическую литературную судьбу и стала просто весёлой, жизнерадостной спутницей.
Советская власть не только утвердила этот дуэт, но и подарила ему новую родину. С 1990-х годов официальной резиденцией Деда Мороза стал Великий Устюг в Вологодской области. Туда теперь идут тысячи писем от детей и едут туристы, чтобы своими глазами увидеть терем и тронный зал зимнего волшебника. А что же Снегурочка? Её вотчина находится в Костроме, городе, который связывают с пьесой Островского. Так они, обретя окончательные образы в советскую эпоху, получили и свои «исторические» адреса в новой России.
Вечные спутники зимы
Вот такая непростая, многослойная биография у, казалось бы, простых и вечных символов. Наш Дед Мороз — это не просто местный вариант Санта-Клауса. Он — результат долгой эволюции: от грозного языческого духа и сказочного испытателя Морозко до доброго книжного Мороза Ивановича и, наконец, главного волшебника общенационального праздника. Его путь — это путь от страха перед слепой стихией к радостному ожиданию чуда.
Снегурочка же проделала не менее удивительный путь. Рождённая в народной сказке как символ хрупкости и скоротечности, она была возвышена гениями Островского и Римского-Корсакова до уровня высокой трагедии, а затем спустилась с театральных подмостков, чтобы стать самой любимой внучкой страны. Этот дуэт уникален. Ни в одной другой культуре мира у новогоднего дарителя нет такой юной, прекрасной и постоянной спутницы. Вместе они воплощают не просто праздник, а целый мир русской зимы — могучей, сверкающей и в то же время бесконечно доброй к тем, кто верит в сказку. И пока жива эта вера, будут лететь по бескрайним снежным просторам сани, запряжённые тройкой, а в них — седой великан с мешком подарков и улыбчивая девушка в сверкающем кокошнике.
Добавить комментарий